96 заметок с тегом

истории

Пишу о друзьях, о мечтах и о прочитанном в интернете. Вынимаю мысли из головы, чтобы освободить пространство.

Проклятие уверенности

Говорят, что один деятельный, энергичный человек стоит десятка сомневающихся. Но мало кто говорит о том, что проблема совсем не в недостатке этих живчиков. Наоборот.

Миру страшно недостаёт неуверенных в себе людей. Стесняясь и осторожничая, они невольно оберегают нас от большинства мировых катастроф — только не говорите им об этом, не вгоняйте в стресс.

Больше вреда, чем уверенные люди, приносят разве что любители давать советы. Без них мир был бы гораздо проще.

Вы не представляете, сколько подлых, омерзительных поступков совершено только потому — только потому! — что рядом с попавшим в очередную нелепую ситуацию неуверенным человеком оказался напористый советчик.

И подставил своё долбаное надёжное плечо.

Иногда растеряться в непонятной ситуации — это лучшее, что вы можете сделать. Почувствовать неловкость, поступить не самым выгодным для себя способом. Потерять в чём-то, пойдя на попятный.

Но боже вас упаси рассказать об этом своему уверенному другу или коллеге!

«Ну что ты как тютя!» — скажет он.

«Надо было ловить момент!» — скажет он.

«Ад — это другие!» — воскликнет из-за кадра давно всё понявший Сартр.

«Но погоди, ещё можно кое-что сделать», — снова скажет ваш друг и эти слова означают, что демоны в его голове уже составляют план.

Остановиться он не может, нужно только действовать, действовать, действовать. Он вернёт вас в ту ситуацию, которую вы просто хотели пережить, но это будете уже не вы, нет.

Теперь от ваших безвольных рук, ног и головы тянутся вверх, в зловещую темноту, грубые нити уверенности.

Теперь вы жертва в теле насильника, бе-е-едная овечка в шкуре расчетливого мудака.

А кто же будет потом нести бремя омерзения от самого себя? Ваш приятель? Нет, для этого он слишком уверен. Бремя это ляжет на ваши плечи и останется там навсегда.

Человек, не побывавший в самой ситуации и узнавший обо всем с ваших слов, не имеет эмоциональной привязки. Он воспринимает всё как простую комбинацию. Он уже мысленно расставил всех на клетчатом поле, попередвигал туда-сюда и решительно смёл с доски обратно в коробку.

И он ещё смеет выдавать это за преимущество. «Ах, у меня есть возможность рассуждать трезво!».

Да ты чертов террорист.

 Нет комментариев    17   5 дн   истории

Все там будем

Идём по Смоленскому лютеранскому — интересно там, конечно. Если б не мощёные тропинки, было бы больше похоже на лесопарк с могилами.

Ближе к центру кладбища сооружение, которое видно издалека. Не знаю, как называется, но выглядит как склеп без крыши — несколько ступеней к возвышению, на нём постамент, но без скульптуры, за ними полукруглая резная стена. На стене краской нарисована перевернутая пентаграмма и цифры 666, постамент перед ней выглядит как алтарь и, кажется, им недавно пользовались.

Сбоку от сооружения кострище и вокруг него самодельные места для сидения, скамеечки какие-то. В общем, место явно намоленное.

Памятники, на которых несколько имен — иногда целые истории. Вот на камне четыре имени: Иван, Евлампия и ниже двое помладше — Зоя и Джесси.

Я, во-первых, почему-то сразу вспомнил чувака по имени Кирилл из города Королёва, который посмотрел сериал «Во все тяжкие» и изменил в паспорте имя на Джесси Гайзенбергович Пинкман.

Во-вторых, мне представилась сцена семейного скандала, когда мать Евлампия мягко увещевает дочь: «Душа моя, ну прекрасные же имена, чем тебе не по нраву — у сестры Зоя, у тебя Капитолина...» И дочь в ответ на ультразвука: «Нет, блять, я буду Джесси!!!»

Ну и на пути уже к выходу смотрим — древняя могила вся в малиновых кустах, даже памятника не видно.
— Марина, ты пробовала когда-нибудь кладбищенскую малину? — Не-а. — Ну вот, время пришло.

Пробуем — обычная такая малина, очень, то есть, вкусная.
— Кто-то тут плодородный лежит, похоже.
— Я ничего не утверждаю, но это может быть показателем, что человек-то был говно.

 Нет комментариев    24   23 дн   истории

Хочешь музык новых самых

Оказалось, чтобы получить мощнейший духовный опыт, не обязательно медитировать, погружаться в тета-регрессии, использовать холотропное дыхание и прочий ребёрфинг.

Можно познать всю глубину своих глубин без психотерапевта и легких наркотиков.

Покажу на личном примере, хотя я плохой пример — вы сейчас увидите.

Я разобрал себя до основания и собрал обратно почти без лишних запчастей, используя только диван, яндекс-музыку и полтора часа свободного времени.

И это. Было. Просто. Потрясающе.

Правда, у способа есть один недостаток — он работает при условии, что вы никогда до этого не составляли плейлисты.

А я взял
и составил
один общий плейлист
из всего, что мне
действительно —
действительно! —
нравится.

Независимо от языка, жанра, настроения, эпохи, исполнителя и степени порицаемости его творчества любой группой людей.

Это было натурально путешествие длиною в жизнь.

От радио на бабушкиной кухне, у которого из настроек был только звук, через кассетник ИЖ-303, через клипы между мультиками на СТС, через дребезжащие магнитолы у полуночных бомбил, через собственные поиски, рекомендации друзей и черт знает что ещё.

Кажется, сравнимых по мощности переживаний у меня было всего два — когда я научился пользоваться компьютерной мышкой и когда открыл для себя последовательность Am-Dm-E7-Am.

Не считая первого сексуального опыта, конечно. И ещё, пожалуй, третьего.

Теперь-то я знаю, что ни разу я жизни не составлял плейлисты. По-настоящему. Всё, что я делал до этого, было враньём самому себе.

Я вырос на авторской песне и очень её люблю, но вы представляете себе школьника, который слушает Розенбаума?

Поэтому я тыркался в рок, в металл, в альтернативу... Слушание музыки было способом понять скорее не себя, а окружающих. Это примерно как пить пиво в четырнадцать — ты, конечно, крутой, но по правде говоря оно горькое и совсем тебе не нравится.

А мне всегда хотелось встречаться с девушкой, которая любит песни Розенбаума. Или Митяева. Или Визбора, хотя я понимаю, что это уже перебор.

Мы бы с ней объяснялись песнями, перебрасывались строчкой в подходящей ситуации. Но такую девушку было так сложно найти!

Например, в универе я так сох по одной однокурснице, что даже какое-то время слушал «Ночных снайперов», понимаете?

Мне до сих пор нравятся три их песни, хотя это больше похоже на стокгольмский синдром.

Ещё один штрих в истории болезни: моя коллекция музыки по какой-то причине состояла не из плейлистов, а из альбомов целиком. Никаких этих ваших миксов — слушаем сначала одно, потом другое. Отдельно пюре, отдельно котлетка.

И вот сейчас я понял, что бояться больше нечего. Я могу слушать, что хочу.

Всегда мог, конечно, но в том и суть просветления.

Знаете эти шутки, мол, «у каждого в плейлисте есть стыдная песня не для чужих ушей, давайте ей поделимся, хахаха!»?

Хахаха.

Нет стыдных песен в плейлисте, который состоит из них на две трети!!!

Всё, теперь мы с музыкой по-настоящему заодно. И тут Марина с пассажирского сиденья:
— Глеб, выключи Митяева, ради Христа. Ну невозможно же.

Любовь зла, а до просветления ещё очень далеко.

 Нет комментариев    38   1 мес   истории   прошлое

Потому что мы банда

Мы иногда встречаемся с ребятами из бывшей театральной труппы — «театралами», как мы их для краткости называем.

Редкая такая ситуация, знаете, когда взаимная симпатия человека к человеку оказалась сильнее временного занятия общим делом. Поэтому труппы нет, а друзья есть.

Но дружба дружбой, а корыстные интересы-то у каждого всё равно есть.

И вот тут у нас вообще идеальная команда. В ней есть риэлтор, гинеколог, рекламщик, мастер маникюра, юрист, электрик и человек, который умеет, а главное, любит гнать самогон.

 Нет комментариев    34   2 мес   истории

Ждёт Алтай и лошади ждут. Часть вторая

Первая часть, в которой Аркадий рвётся в горы, ест блинчики и снаряжает коня.

***
Коня звали Скачок. «Квантовый...», — хмыкнул про себя Аркадий, но вслух ничего не сказал. Посреди утреннего луга, косматых лиственниц и занятых сборами людей шутка показалась глупой.

Вообще, он довольно настороженно отнёсся к кличке — что ещё за скачок, куда он собрался скакать? — но за первые полдня пути немного успокоился. Конь размеренно цокал по грунтовке, будто повторяя своё имя — ска-чок, ска-чок, ска-чок...

Когда они свернули с дороги в лес и солнце перестало жечь шею, Аркадий невольно выдохнул. И тут же — пфрфрфр! — шумно выдохнул конь. Ожидалось, что в лесу будет какая-то тропа, но нет, они просто шли вереницей за лошадью проводника. Аркадий хотел удивиться, мол, как же так, без тропы, но тут же одёрнул себя — пора быть как-то поосторожнее со своими ожиданиями. Слишком много раз они не оправдались, хотя не прошло еще и дня пути.

Кто-то из друзей спрашивал его потом: «А какой там был лес? Красивый, наверное? Густой?». «Мягкий», — он выбрал главную характеристику леса и поерзал на стуле. После грунтовки седло временно перестало вколачивать копчик внутрь Аркадия, а мох под копытами лошади казался райскими облаками. Впрочем, облегчение длилось недолго.

Проблема с лесом была одна — там повсюду предательски росли деревья. Когда лошадь проходит мимо дерева, она рассчитывает только на собственную ширину и совсем не рассчитывает на свисающего по бокам Аркадия с его арчимаками. Наверное, чуть более опытный ездок не испытывает таких проблем, но пока что Аркадий не управлял Скачком, а просто сидел на нём.

Когда он в первый раз понял, что сейчас останется без колена, то судорожно упёрся руками в надвигающуюся ёлку и попытался оттолкнуть себя вместе с конём в сторону. Скачок досадливо выдохнул и качнулся влево. Торчащий обломок ветки больно ткнул Аркадия в ляжку.

Через два часа ему начало казаться, что так теперь и пройдёт вся его оставшаяся жизнь — в методичном отталкивании Скачка, который словно специально рикошетил от дерева к дереву. Наверное, откуда-нибудь сверху их движение напоминало очень, очень медленный пинбол.

Впереди росли два дерева. Если бы ширина измерялась в конях, то между этими деревьями была ровно одна целая и две сотых коня. Скачок, видимо, посчитал так же и потому ускорился, чтобы не застрять. Аркадий вспомнил сцену с лыжником из фильма «Самогонщики» и быстро понял, что либо станет опытным наездником прямо сейчас, либо они въедут между этими деревьями и он порвётся вдоль, как сосиска во время варки.

Аркадий взялся за поводья, натянул их что есть сил куда-то в сторону и назад, упёрся пятками в бока и изогнулся всем телом. Ещё он попытался изобразить незнакомый звук «тпруу!», но получилось только сдувающееся «тпфссс». Скачок дёрнулся и медленно, как Титаник от айсберга, начал отваливать в сторону от смертельной ловушки. Когда опасность миновала, Аркадий так же неистово изогнулся в другую сторону — и конь, как ни удивительно, послушался. Управление стало налаживаться.

Борясь с деревьями, он мельком оглядывался на их небольшой караван, и это вызывало только досаду — казалось, проблемы лошадиных габаритов касаются только его. По крайней мере Оля выглядела вполне жизнерадостной.

Участок ровного леса закончился, начались подъемы и спуски и смотреть по сторонам стало некогда. В низинах земля была мягче, копыта проваливались в мох, лошади спотыкались, переступая через корни. Седло под Аркадием то ухало вниз, то резко лягало вверх.

Когда впереди появлялся подъем, Скачок начинал изо всех сил на него карабкаться. Никак иначе эти бешеные движения было не назвать — конь пригибал голову к земле, спина его извивалась и ходила ходуном, при этом двигался он толчками, как каракатица. Аркадию оставалось только обнимать его за шею, хвататься за гриву и пучить глаза.

Слово «Привал!» Аркадий услышал словно сквозь вату.

Влажно зашуршав, он медленно отсоединился от седла, медленно перекинул ногу через круп и так же медленно сполз на землю. Обошел Скачка спереди и потеребил его за щеку. Так дальнобойщики после долгой дороги выходят из кабины, чтобы несколько раз постучать ногой по колесу.

Аркадий отошёл от лошади и какое-то время постоял, задумчиво растопырившись и не зная, что делать дальше. Он весь был одна большая потёртость и пах конём. Посмотрел на свои руки — ладони были жирные, бурого цвета. Скачок всю дорогу исправно потел, а Аркадий то хватался за гриву, то держался за шею.

Но это все было неважно — изнуряющий слалом закончился. Он провел ногтем по ладони, посмотрел на светлую полоску и побрел к ручью. Кое-как укрепился на кочках и стал с наслаждением отмывать руки, потом лицо. Секунду помедлил, наклонился к воде стал пить.

Жгло нагретые за целый день в резиновых сапогах ступни. Он скинул сапоги, стянул носки, задержал дыхание и — ыых! — окунул ноги в ледяную воду. Носки почему-то тут же захотелось постирать, точнее, просто пополоскать без мыла. Пользоваться мылом в местных водоемах проводник настрого запретила — заповедная зона.

Пока он полоскался, подошла Оля с фотоаппаратом и тут же пошутила про лошадиный галоп и неуловимых мстителей, что показалось ему невероятно, гомерически смешным и неожиданно для Оли, носков, вечернего леса и, главное, для себя самого, Аркадий захохотал... Так он и остался потом на фотографии — в ореоле вечернего солнца и водяных брызгах, хохочущий, мокрый, в каждой руке по сморщенному носку. Казалось, будто он только что поймал в ручье двух королевских креветок и очень счастлив. Но он и правда был тогда очень-очень счастлив.

Счастье кончилось сразу, как он вернулся в лагерь — с крупа Скачка нахально смотрел на него ненавистный драйбег, будто предлагая продемонстрировать, с какой ловкостью Аркадий достанет из него палатку и пенки.

Ночь, как говорится, не принесла облегчения. Вчера в урочище их палатки стояли на мягком ровном лугу, а тайга-то — совсем другое дело. Аркадий лежал на спине, ощущая, как мёрзнет нос, а еловый корень медленно раздвигает ему ребра. Он вспоминал тот самый раз, когда впервые спал в палатке посреди леса. Та ещё была история.

Аркаша был тогда в детском летнем лагере и вожатые устроили двухдневный поход — привели отряд на озеро, на ночёвку со всеми подобающими ей кострами, песнями под гитару и даже полузапрещённым ночным купанием.

Аркаше выдали старую брезентовую палатку. Он разложил её на земле запчасти и озадаченно посмотрел сверху. Похожее чувство посетило его несколько позже, когда девушка в первый раз сказала ему «да»: он вроде как ждал этого, но с чего начинать и как действовать — было неясно.

Изрядно помучившись, он собрал палатку на небольшом уклоне между двумя деревьями. Вожатый посмотрел и спросил, расчистил ли он место он сосновых шишек. Аркаша вздохнул. Вожатый хмыкнул и посоветовал хотя бы обкопать палатку на случай, если ночью пойдет дождь. «Хорошо»,  — сказал Аркаша и не успел: в тот же миг грянул ливень и шёл ровно пять минут. Вода мгновенно просочилась сверху и сбоку палатки, скопилась и таинственно заблестела гладью. Так они и ночевали вдвоем — маленький Аркаша вдоль одной стены палатки и большая лужа вдоль другой...

«Прирождённый турист» — мрачно подумал теперь уже взрослый Аркадий, почесал спинку ползущему по ноге муравью и заснул.

Спал Аркадий, спала Оля.
Спали остальные туристы, включая тётеньку Татьяну, которую снимали с лошади так же, как сажали — впятером.
Спали у костра, не утруждаясь палатками, двое широколицых конюхов и их «подмастерье» — местный юноша, которого взяли просто заодно.
Спала молодая, рыженькая и невероятно веснушчатая проводник Катя — спала и не знала, что уже утром она станет причиной конфликта и совершенно никак не сможет его избежать.
Спали, в конце концов, лошади.

На следующее утро всех их ждал первый перевал.

 Нет комментариев    49   2 мес   истории
Ранее Ctrl + ↓