105 заметок с тегом

истории

Пишу о друзьях, о мечтах и о прочитанном в интернете. Вынимаю мысли из головы, чтобы освободить пространство.

Вот это для мужчин

Ходил на мужской тренинг. Ну... для мужчин. Мужской тренинг для мужчин.

Не сейчас, давно — я тогда еще рассчитывал стать настоящим мужчиной. Сильным, умным, храбрым и с большим сердцем... так, стоп. Выходит, если сложить Льва, Железного Дровосека и Страшилу, то получится один настоящий мужчина. В этом, кстати, что-то есть, но давайте не будем зацикливаться.

Последствия у тренинга были, если по правде, хорошие — в виде друзей, новых дел и разных интересных открытий. Но то последствия, предвидеть их нельзя, поэтому вернёмся в исходную точку.

В общем, на тренинге предстояло пройти физически и психологические испытания и стать мужчиной за три дня. Если отбросить пафос, планировался какой-то мордобой и унижение, а мы должны были держаться.

Первый день я опущу почти целиком, скажу только, что пришлось звонить бывшему начальнику и бывшей девушке с идиотскими вопросами, а в конце дня у меня на лбу было зеленкой написано слово «Олень». Я там нарушил какое-то правило, даже не понял, какое. Но в любом случае продержался лучше тех, у кого на лбу было написано слово «Ебанько».

Ещё каждого из нас попросили выбрать среди присутствующих самого неприятного ему человека. Мы выбрали.
— Вот, — сказали нам после этого. — Это теперь ваш напарник и лучший друг.

Самое интересное началось на второй день. Не буду рассказывать всё, только отдельные вспышки.

Полдевятого утра мы собрались в вестибюле спорткомплекса и ждали, когда психологические испытания сменятся физическими.

В тот момент мне было очень страшно. Очень. Меня не хватало даже на то, чтобы изображать бодрость среди других тридцати участников. Было не совсем понятно, что ждёт впереди, но кристально ясно, что будет тяжко и, вероятно, больно.

Поэтому я молча изучал часы на стене, мысленно оттягивая назад минутную стрелку. Но стрелка не поддалась, стукнуло девять, двери зала открылись и нас пригласили переодеться в спортивное. То есть в шорты и всё.

В зале нас встретил ведущий и несколько его помощников. Ведущий сказал пару приветственных слов максимально угрожающим тоном и предложил всем присутствующим немного размяться.

И мы немного размялись. Первый раз я потерял сознание где-то через полчаса.

Произошло это на бегу, я смачно шмякнулся на татами, а в себя пришёл от тряски. Сначала подумал, что кто-то трясет меня, лежащего, но тут же выяснил, что меня несут. Напарник, хрипя, продолжал бежать по кругу со мной на плечах. И мы тут же поменялись с ним местами.

Следующие четыре часа мы бегали, ползали, боролись, приседали и отжимались без остановки. И орали, по очереди и вместе.

А потом нам дали десять минут перерыва. Я никогда так сильно не лежал, как в тот раз. Каждую из этих десяти минут я выжал до последней капли отдыха.

Но расслабон быстро закончился, и мы бегали, приседали и орали ещё где-то четыре часа. Или пять... Вообще можно было и шесть, потому что телу уже всё равно. Где-то ближе к концу дня во время очередного увлекательного упражнения меня бросили через бедро. Левое колено многообещающе хрустнуло. И перестало сгибаться.

Как старый солдат, который не знает слов любви, я подковылял к самому настоящему из присутствующих мужчин — чем, конечно, проявил слабость — и нажаловался на ногу. Ведущий внимательно выслушал и вошёл в моё положение:
— Когда все будут приседать — отжимайся.

И я пошёл отжиматься.

Последним упражнением дня была «скамья» — попарно мы садились на лежащую боксерскую грушу лицом друг к другу так, чтобы соприкасаться коленями. Я мог соприкасаться только одним коленом, второе было грациозной, как у контуженной утки, отклячено назад.

А дальше нужно было в течение минуты со всей скорости бить друг друга по лицу. Волшебство заключалось в следующем: пока ты сосредоточенно лупишь врага, то автоматически защищаешься. Но стоит только зассать и отклониться назад — и тут же выхватываешь в щи.

Это я сейчас использовал лексику настоящих мужчин.

Ещё мы пели. Тем же вечером, но уже не в спортзале. Нужно было всем вместе выйти куда-нибудь в людное место и, исполняя детские песни, напеть 30 000 рублей. А потом перевести их в благотворительный фонд для какого-нибудь ребенка.

Как вы думаете, много ли в Петербурге желающих слушать, как тридцать мужиков с побитыми лицами хором орут охрипшими голосами «От улы-ыбки хмурый день светле-ей!» посреди вокзальной площади? С нарисованными вручную и наспех плакатами. Субботним ноябрьским вечером. В темноте. Под дождём.

А много ли, как вы думаете, тех, кто осмелится приблизиться и положить им в коробку денежку? Таких людей в Петербурге предостаточно, поэтому через пять часов у нас была нужная сумма.

Домой я вернулся за полночь, тихонько вполз на кровать... и тут началось самое сложное испытание во всём тренинге.

Потому что я понял: завтра я могу туда не идти.

Могу остаться здесь. Лежать. Вот прямо как сейчас. Упиваясь этой мыслью, я поставил три будильника. Гадское упрямство, откуда оно только взялось.

Утром я приехал в Рыбацкое, вышел из метро и, подтягивая ногу, проковылял к уже собравшимся участникам. Зам.глав.настоящего мужчины недолго и внимательно посмотрел на меня, хмыкнул и сказал: «Я думал, ты не придёшь». И этой фразой окупились все мои утренние страдания.

Потом мы прыгали с крыши на верёвке. На сам прыжок много сил не требовалось — просто за две секунды ты всасываешь в себя полтора кубометра воздуха, чтобы затем минуту болтаться на верёвке с затухающей амплитудой, как лягушка.

А вот лезть туда, откуда надо прыгнуть — вот это было сложнее. Там кирпичные уступы, а у тебя одна нога. И заканчивается восхождение вертикальной металлической фермой, по которой нужно забраться вверх, а потом сквозь нее перелезть на крышу. К крыше ферма небрежно прикручена проволочным кольцом и поэтому игриво колышется, пока ты на неё лезешь.

Мы вернулись в спортзал на финальный аккорд тренинга. Нет, не награждение. Бойцовский клуб. Всё как в кино: бинты, капа, круг из кричащих болельщиков. Одно не как в кино — по-настоящему дрался ты один раз в жизни в конце третьего класса.

Нас разбили на пары по весу и начали с самых лёгких, как назло. Так что за следующие полчаса я здорово насмотрелся на падающих без сознания людей и наслушался фраз вроде «ну ты полежи пока, сразу не вставай».

Раненое колено уже как следует распухло и не только не сгибалось, но и просто перестала держать вес. В круг я допрыгал на второй ноге.

А потом ведущий махнул рукой и... и я победил.

В какой-то момент противник остановился, замахал руками, через секунду изо рта у него выпала капа, а из носа хлынула кровь. Его взяли под руки и отвели в уголок, к дежурному санитару.

Ведущий подошел ко мне, поздравил с победой и сказал: «Ну ты тоже давай... это... к санитару». При этом смотрел он почему-то мне не в глаза, а куда-то выше.

«А что я? Я нормально!» — весело сказал я, перехватил его взгляд и потрогал рукой лоб. Лоб начинался почему-то гораздо раньше, чем я рассчитывал. В пылу драки урон не чувствовался, а теперь на лбу и левой половине головы была гигантская шишка. Ощупав уродство, я пошёл к санитару, а все, кому я попадался на глаза, тут же меркли и говорили «Ого».

Санитар посмотрел, отмахнулся от случайного участника, который притёрся рядом с советом «Может её это? Проткнуть?», попшикал мне лоб заморозкой и дал мазь от синяков.

Тренинг закончился.

Я оделся и с трудом нацепил очки — форма головы изменилась, очки не налезали. Подумал, чувствую ли себя настоящим мужчиной, но потом решил отложить это дело до прихода домой. Мысль про метро отбросил сразу — меня бы просто туда не пустили. Вся куртка в грязи куртке, я подволакивал левую ногу, а исполинскую шишку было видно даже под шапкой.

Поэтому я вышел на дорогу, выбрал место потемнее и поймал машину. Стараясь не показывать лицо договорился о цене, открыл заднюю дверь, развернулся и неловко втянул себя на сиденье задом наперед. Иначе ногу было не упаковать. Водитель повернулся ко мне, встретился взглядом с шишкой и хотел что-то сказать, но передумал.

По пути я решил, что надо бы сначала зайти в аптеку, просто чтобы... не знаю, что-то наверняка пригодится. К счастью, посетителей в аптеке не было, а провизор был мужчиной. «Возможно, даже настоящим», — подумал я и посмотрел на него подозрительно.

Потом подошёл к кассе, стянул шапку и показал ему весь этот свой... рассвет мертвецов.
— Здравствуйте! Что посоветуете? — сказал я, имея в виду в целом себя.
— Я бы посоветовал к офтальмологу, — сказал провизор и посмотрел в сторону. Я повернулся туда же и наконец увидел себя в зеркало.

О.

От удара в лоб полопались сосуды в глазах и на меня смотрели совершенно красные белки. Это в дополнение к ссадинам по всему лицу и багровой шишке, густо намазанной болотного цвета мазью от синяков. Совершенно неуместно поверх всего этого были натянуты очки.

Когда я пришел домой, цель была ровно одна — не встретиться в общей прихожей с родителями. Но ничего, конечно, не получилось. Дверь была открыта и на меня смотрели так, как только могут смотреть на сына, вернувшегося домой без головы.

Я бы, ей-богу, предпочёл полежать, но папа выдал мне пакет с мороженой клюквой и сопроводил в травмпункт. Медсестра, которая строчила что-то в тетрадке, подняла голову и спросила:
— Заявление будете писать?
— Какое... заявление? — не понял я.
— Ну в милицию, какое!
— А! Нет. Это... спортивная травма.

А врач спросил:
— Нокаут был?
— Нет, — ответил я и даже немного выпрямился. — Нокаута не было!

А настоящим мужчиной я так и не стал.

 Нет комментариев    41   6 дн   истории   прошлое   рассказы

Мясорубка

Мы однажды с фондом помогали детскому дому, которому помощь была не очень-то нужна.
Есть такие детдома. Там спонсоры выглядывают друг у друга из-за плеча, дарят подарки, спонсируют всякие ремонты и прочее.

И есть такие спонсоры. Им очень надо кому-то помочь, потому что в документах есть статья — «благотворительность». Надо, ребята, у нас план!

И вот я прихожу к руководству детского дома, а мне неловко ужасно. Потому что я вроде как предлагаю, но выглядит как будто прошу. Натурально крестьянские ходоки у Ленина: «Можно мы вам поможем, пожалуйста? Нам очень надо!» Директриса смотрит усталыми понимающими глазами и вздыхает. Ну потому что, хоссподи, как же вы все мне запомогали уже, а.

Даже бумаги на столе переложила из одной стопки в другую, чтобы я окончательно понял, как это всё тяжело.
Мне совсем стало неловко. Пришёл тут, навязываюсь.
— Ладно, говорит, что с вами делать. Помогайте. Есть у нас тут одна статья, которую никто не берётся закрыть...

...Мясорубка. Нам нужна мясорубка.

Мне почему-то представилось, как распахивается дверь в приёмную спонсора и вбегаю я, радостный — ворот расстёгнут, косички растрепались, размахиваю бумагой с печатью и кричу: «Достал, вашбродие, достал! Мясорубку будем дарить! Мясорубку!»

А потом церемония вручения. Делегация от спонсора, костюмы, шорох бахил по линолеуму. Коллектив детдома встречает, директор, завуч, самые активные преподаватели. В группе спонсоров шубуршение — что-то передают из задних рядов. Все торопят, каждый хочет потрогать подарок, и наконец в руки главному передают её — мясорубку. Блестящие бока перевязаны красной лентой. Две руки протягивают подарок. Две руки бережно берут, и как ребёнка, на левую сторону, к груди. И тут один из детдомовских начинает хлопать раньше времени — наверное, из пищеблока кто-то — а остальные присоединяются. Смех, улыбки. «Добро пожаловать в столовую, там всех ждёт угощение!»

Конечно, это всё я придумал. Ну откуда я знаю, какую они там хотят мясорубку.

А хотели они на самом деле не ту ерунду, которую я придумал, а промышленную мясорубку «МИМ-600» из будущего (зачёркнуто). Мне завхоз лично выдала мне бумажку с названием.
На радостях мы даже немного превзошли ожидания и заказали «МИМ-600М», то есть модернизированную! Не знаю, что именно у неё там «Эм» — может, прицельная дальность выше, дульный тормоз есть или там съёмный штык-нож в комплекте.

И я поехал её забирать. Потому что ну а кто?

Со склада вышел кладовщик с тележкой и выдал мне квадратный деревянный ящик. «Вот!» — сказал кладовщик, развернулся и ушёл.
Ящик был большой, совершенно не обхватывался руками и весил пятьдесят килограмм. Точнее, пятьдесят четыре.
Спонсорской делегацией был лично один я и меня никто взволнованно не встречал, наоборот, я еле нашел завхоза в гулких вечерних коридорах.

Когда мы затащили ящик в кухню и открыли, оказалось, что старая сломанная мясорубка, проработавшая здесь лет 20, как две капли воды похожа на новенькую МИМ-600. Эм.

 Нет комментариев    23   8 дн   детский фонд   истории

Слово на стене

На стене дома напротив кто-то написал гигантскими буквами одно слово.

Мы живём высоко, из окон видно сквер и ещё полрайона, поэтому «напротив» — это на другой стороне сквера.
Стена торцевая, на ней больше ничего нет, только слово. По верху стены. Во всю ее ширину.

«Любимушка».

Видимо, писать было непросто, двухметровые буквы нанесены криво и выглядят скорее так: ЛюбиМУшка. Хвост буквы «У» вытянут вниз — кажется, в этом месте автор чуть не упал с крыши. Ещё бы, такие нагрузки в его-то возрасте! Представить, что писавшему меньше пятидесяти лет, у меня как-то не получается.

Вы вообще когда-нибудь видели такое слово?
Это же какой-то другой мир. Там ухват, репа, сарафан, семеро по лавкам, председатель сельсовета въезжает во двор на телеге.

И ещё контраст, понимаете? Других больших надписей или рекламных щитов вокруг нет совсем. Теперь «Любимушка» у нас ровно в центре всего пейзажа.

Как выглядываю в окно, сразу ощущение, будто на меня кричит Муслим Магомаев.

 Нет комментариев    22   8 дн   истории

Душ и судьбоносные решения

Душ — моё любимое место в квартире. Стоишь, льётся теплая вода, дверца кабины закрыта, внешнего мира не существует. Мысли текут спокойно и легко.

Теперь душа у нас больше нет.

Марина захотела ванну и... и поэтому мы решили поставить ванну.

Так это же надо выбирать. Ездить, смотреть, соглашаться. А я ведь уже в начале согласился, почему надо ещё и ещё?

Ну то есть я был в магазине ванных и смотрел на ванны. Потом в магазине смесителей смотрел на смесители. Внешне могло показаться, что я даже принимаю какие-то решения.

Но это всё имитация, признаюсь, я просто стараюсь не слишком мешать судьбе. Вот этот наш нескончаемый выбор — не более чем попытка делать за неё её работу. А я не хочу так, это невежливо.

Ну правда, подумайте, как это выглядит. Что я скажу неумолимому року? «Ой слушай, отойди, я сам!»? Выхвачу у него из рук каталог с ваннами и начну мусолить страницы?

В общем, несмотря на мою помощь, ванну выбрали.

Казалось бы, поменять душевую на ванну — это значит убрать одну, поставить другую и переткнуть трубы. Да?

Нет.

Если вдруг где-то регистрируют рекорды типа «Самое долгое дело на три часа» — дайте знать. Кажется, у нас есть шанс.

Две недели мы штробили стены, пилили плитку, резали трубы и мылись в раковине. И вытирали пыль. И нюхали силиконовый герметик.

Например, чтобы вытащить душевую кабину, её нужно сначала разобрать. Это легко. Точнее, сантехник сказал, что это легко. Два часа мы курочили эту самую прочную кабину на свете.

Кабина не сдавалась до конца, даром что китайская. Но когда её таки разобрали и уже начали выносить, самая большая панель треснула и рассыпалась на миллион осколков. Так последний боец в окружении врагов подрывает себя гранатой.

А потом начались строительные работы.

Тот, кто сказал, что можно бесконечно смотреть, как горит огонь, течёт вода и как другие работают — был просто не в курсе. Если работу делают для вас — смотреть на это невозможно вообще. Постоянно хочется дать по рукам.

Поэтому я прибегал только когда звали, быстро имитировал руководство и убегал.

Ванну поставили и выяснилось, что нужна ещё шторка. Я, понятно, представлял себе занавеску с цветочками. Ну знаете, которая сначала вроде бы послушно висит, а потом неожиданно прислоняется к тебе всей своей шершавой поверхностью.

Главное, не стоять в этот момент с закрытыми глазами и намыленной головой, чтобы не закричать.

Но Марина сказала, что будет не занавеска, а прозрачная шторка на пол-ванны, которая крепится на стену и распахивается. Только не гармошкой, потому что гармошка — говно. А одной большой стеклянной створкой.

Вы знаете, сколько стоит большая стеклянная шторка? Примерно столько же тысяч рублей, сколько она весит килограммов, а весит она дохрена.

Лучше бы меня всю жизнь касалась шершавая занавеска имени Стивена Кинга.

Приехал специалист по шторкам, в квартире опять знакомо запахло силиконовым герметиком. Потом он показал, как шторка блестит и поворачивается туда-сюда с тихим звуком роскоши.

И уехал.

А мы полили на шторку водой и вся эта вода вылилась из под неё на пол.

Вообще на нижней кромке предусмотрена насадка с резиночкой, чтобы вода никуда не лилась. Но наша насадка почему-то оказывала противоположный эффект. Вода не просто просачивалась — она буквально засасывалась в щель и хлестала горизонтально, доставая до ближайшей стены.

Мы вернули человека, он подкрутил пару винтиков и вода всё равно полилась на пол.

Что сказать.

Большие беды я переношу достойно. Что-то там мобилизуется внутри, подключаются какие-то резервы и к тому же зря я, что ли, рассуждал о судьбе?

А вот на ерунду эти защитные механизмы не срабатывают! Не успеваешь подумать, что это мелочь, как всего уже трясёт от обиды на глупый мир.

В общем, пока Марина закрывала дверь за этим беспомощным монтажником, я подошел к шторке и пальцами немножко сдвинул эту резиновую насадку вниз.

И всё тут же перестало течь. Так я в одиночку закончил ремонт.

Но нет. Это, конечно, ещё не всё.

Через две недели рано утром в дверь позвонил сосед снизу и сказал, что мы его заливаем.

Я проверил и бойко ответил, что это не мы. Сосед посмотрел очень выразительно. Я бы тоже так смотрел, если б надо мной был всего один этаж и при этом сосед отрицал вредительство.

Течь искали сутки. Воду перекрыли, бедный сантехник прибегал к нам, лез под ванну и в стояки, хрипел «ёптвоюмать», убегал, а потом прибегал снова.

У нас воды не было. У соседей под нами вода была. Где-то между нами и соседями появлялась вода и потихоньку отклеивала им обои.

Оказалось, что когда специальные люди ставили нам ванну и крепили облицовку — они просверлили трубу с горячей водой в стене. Но просверлили не прямо совсем — так, на полшишечки.

Поэтому вода не ударила струёй, а затаилась. Надсверленная труба подумала еще пару недель, потом окончательно разошлась и внутри стены протекла к соседям.

Я в тот момент даже очки снял.

Ну, чтобы подумать.

Думать лучше без очков.

Я думал о том, как мы будем отрывать ванну, а потом штробить всю стену и менять трубу. И мыться в раковине. И искать плитку в тон. И нюхать, сука, силиконовый герметик.

Но всё обошлось. Ну не прям всё.

Трубу в стене просто заглушили, а новую провели снаружи. Правда, пришлось ещё надпилить облицовку ванны и переделать слив раковины, отчего он теперь журчит как голубой Дунай. Зато стена цела.

За ремонт у соседей, конечно, тоже придётся платить. Зато они пока не посчитали, сколько.

В общем, грех жаловаться.

Да и душ у нас, на самом деле, есть. Вот он, висит над ванной и даже регулируется по высоте, и тёплая вода из него вроде бы льётся как раньше.

Но теперь это просто вода.

 Нет комментариев    28   25 дн   истории   истории с М

Бойскаут, который не был готов. Про детский лагерь и очень холодные руки

История началась, когда мы решили поехать в бойскаутский лагерь.

Хотя я бы не сказал, что то было осознанное решение. Такое бывает — ты просто говоришь «да, давай», а вспомнив через много лет, думаешь «ну и зачем?»

Но друг предложил, впереди были осенние школьные каникулы, а мне вообще не очень часто предлагают приключения. Тем более в средних классах. Мы даже, кажется, приходили во Дворец Пионеров, чтобы лично засвидетельствовать согласие ехать куда-то загород и жить там две недели в пацанской компании в конце октября.

Я, конечно, помню не всё — уж слишком давно было дело. Но несколько эпизодов запомнились довольно остро.

Спальник

Лет мне было немного, счётчик моего походного опыта был на нуле. Туристского рюкзака не было и спальника тоже. Поэтому вместо рюкзака я взял большую дорожную сумку с двумя ручками и ремнём через плечо, а спальник у кого-то выпросил. Спальник был старый, большой и полосатый, как советский двуспальный матрас. Даже в свёрнутом виде он был громаден.

Но нам сказали, что тащить всё это далеко не придётся. Мы выйдем из электрички где-то в Лосево или в Рощино, сядем на автобус, он отвезёт нас в лагерь.

Мы вышли из электрички, и никаких автобусов там не было. Стрелка счётчика походного опыта тогда впервые дрогнула и поползла.

Сначала я ощутил на себе, что когда люди идут друг за другом, то конец и начало этой цепочки движутся с очень разной скоростью. У всех кроме меня были рюкзаки. А моя дорожная сумка висела через плечо, била по ноге и нещадно выгибала позвоночник в сторону. Её как мог уравновешивал гигантский спальник в другой руке. Я был позади всех и практически бежал.

В какой-то момент вожатый тормознул колонну и меня пропустили вперед. Сквозь строй. Если бы меня при этом били палками, как в русских имперских войсках, вряд ли я бы чувствовал себя хуже.

Подгоняемый стыдом, я рванул вперед, но меня тут же осадили — идущие последними начали отставать. Я удивился и сбавил темп. Потом сбавил темп ещё раз до неторопливого шага и вожатый сказал, что ровно с такой скоростью все и шли, пока я выбивался из сил в хвосте колонны.

Через несколько километров мы пришли: обычный унылый пионерлагерь, железный сетчатый забор, кирпичные двухэтажные корпуса.

В «палате», как все почему-то называли комнату, было десять кроватей и три огромных окна — двойные рамы секциями по шестнадцать стекол каждая. Одного стекла не хватало, ещё несколько были в трещинах, внутри палаты изо рта шёл пар. Вообще девиз бойскаутов — «Будь готов!». Я не был готов ко всему этому настолько, насколько это вообще возможно.

В попытке спасти себя от скорой сопливой смерти я занял кровать как можно дальше от окон. И до вечера был очень доволен собой.

Вечером из всей одежды я снял с себя только ботинки и залез в спальник. Спальник предназначался явно для другого типа людей — например, для тех, кому спальник не нужен был совсем и которые могут и так спать ночью на снегу. Он сначала высасывал из тебя всё тепло, а уже потом, если ты не окоченел насмерть, начинал постепенно греть.

Когда все пацаны улеглись, а я начал согреваться, выяснилось, что надо выключить в палате свет. Выключатель был — чёрт! — именно над моей кроватью. Таковы оказались издержки самого дальней от окон места. Выключатель был очень высоко — дотянуться до него из спальника я не мог. Встать в этом спальнике тоже было невозможно.

Стиснув зубы, я расстегнул спальник, быстро вылез, встал, выключил свет и снова лёг. За эти пятнадцать секунд предательский спальник уничтожил всё накопленное тепло.

Зарядка

Бойскаут — он в общем-то как пионер, должен быть бодр, силён, ловок и всегда готов. На следующее утро после приезда я был полной его противоположностью: уныл, слаб, неуклюж и полностью деморализован. Прямо-таки антискаут.

Вожатый, который наоборот, был бодр сверх всякой меры, разбудил нас и скомандовал: «На зарядку!» А потом добавил: «На улицу. Форма одежды: майка-футболка, кеды и шорты».

Шорты! В октябре-то!

Я надел шорты и завязал шнурки, трясясь всем телом и предвкушая октябрьские плюс четыре градуса. Но ошибся — на улице нас ждал первый снег.

— Побежали! — скомандовал вожатый, и мы побежали.

Ей-богу, под конец зарядки я думал, что нам прикажут надеть противогазы. Как ни называй нас, хоть пионерами, хоть бойскаутами, хоть ещё кем, а получается всё равно армия.

Дежурство

Еду мы готовили сами. Не каждый себе, а вахтенно, на всех. Я с тревогой ждал своего дежурства, потому что очень смутно представлял, как вообще готовить. Особенно на тридцать человек и на чуть живой двухконфорочной плитке. Блинчики на конфорках отсутствовали, и пламя било из неё двумя высокими струями.

В день дежурства по кухне вставать надо было ещё раньше. Когда все набегаются на зарядке, завтрак должен быть готов. К тому дню я был уже весь в соплях, поэтому голова работала туго, а трясся я ещё сильнее, чем обычно.

Было решено готовить рис. Кто решил это — я не знаю, да и какая в общем разница.

Воды в корпусе не предусматривалось, за ней нужно было идти в башню-водокачку. Мы с товарищем взяли каждый по четыре пятилитровых бутыли и пошли. Из стены башни наружу выходила длинная трубка — она тянулась метров на пять в сторону и заканчивалась обычным краником с вентилем.

Но в ночь перед дежурством осень окончательно покинула наши края. Когда мы подошли к кранику, у него из носика застенчиво свисала маленькая сосулька. На поворот вентиля краник никак не реагировал. Мы постучали по трубе, попытались выковырять сосульку. Тщетно. Обошли башню — с другой стороны из неё торчал пожарный гидрант. Крутанули вентиль на нём. Гидрант напрягся, завибрировал, потом как-то утробно застонал, но тоже не поддался. Замёрз.

Единственный известный нам альтернативный источник воды — озеро. Его мы проходили по дороге от станции, хотя было это, по ощущениям, очень далеко. Но что делать, надо идти.

Если бы мы встретили кого-нибудь на обратном пути, он бы подумал, что щуплые подростки несут сорок литров кваса на двоих — примерно такого цвета была озёрная вода. Тащить по двадцать литров было тяжело, ручки бутылей резали ладони, красные мёрзлые пальцы разжимались, мы то и дело останавливались отдохнуть.

Но дотащили и вылили воду в большой алюминиевый бак. Дно бака тут же скрылось в мутных пучинах.

Кажется, эту воду саму по себе можно было есть, процеживая через себя, как кит. Примерно так и сказал вожатый, прежде чем выплеснуть этот бак на землю. Стало очень обидно и жалко усилий, но готовить на этом и правда было нельзя. С другой стороны, все бы тогда в первый раз в жизни попробовали бурый рис.

Башню-водокачку мы в конце концов разморозили и набрали воды оттуда. И сварили этот несчастный рис, бухнув туда соли столько, что хватило бы на три таких бака.

Зарница

Лес. Ночь. Луна светит с одной стороны. С другой стороны светит одинокий фонарь на столбе. Причудливые тени от ёлок извиваются на снегу.

Я лежу в какой-то ложбине, тяжело дышу, жую ледышку и чувствую, как постепенно намокает одежда на животе. Видно, как в свете фонаря от шеи и ладоней поднимается пар. Жарко. Это всё от бега. Где-то по сторонам, то ближе, то дальше, слышны выкрики. Я жду — кто-то должен не выдержать и выскочить на свет, тут-то я его и...

Если описание напоминает вам сцену ночного боя, то вы не так уж далеки от истины. Это мы играем в Зарницу. Правила участникам не до конца ясны, как и границы плацдарма. Как различать друг друга в темноте — тоже неясно. Но есть наши, есть враги — чего ещё нужно для азарта?

Особенно когда подходит к концу вторая неделя бойскаутского лагеря. Ты уже привык, нет ни застенчивости, ни страха, и вечные сопли уже не особенно отвлекают.

Даже идти ночью в туалет уже не страшно, хотя, по-хорошему, это самое опасное место во всём лагере. Внутри стылой каменной будки нет ни одного... живого, кхм, места. И освещения тоже нет, поэтому велик шанс посклизнуться в смрадной тьме и, жалобно вскрикнув, сгинуть навсегда.

Чемоданчик

Но более культурные развлечения, конечно, тоже были. Например, в большом деревянном сарае, который назывался клубом, мы готовили концерт. Руководили репетицией вожатые.

Мы снова и снова отрабатывали музыкально-танцевальный номер под песню «А ну-ка, убери свой чемоданчик». До сих пор я помню из этой песни два потрясающих по драматургии куплета.

«А ну-ка убери свой чемоданчик.
А ну-ка убери свой чемоданчик!
А ну-ка убери, А ну-ка убери,
А ну-ка убери свой чемоданчик!

А я не уберу свой чемоданчик.
А я не уберу свой чемоданчик!
А я не уберу, А я не уберу,
А я не уберу свой чемоданчи-ик».

Участники кордебалета, одетые в зимнее-что-попало, выстраивались в две шеренги по краям сцены. На первом куплете одна шеренга как бы поворачивалась на 90 градусов, перестраиваясь уже лицом к зрителю. На втором куплете вторая шеренга повторяла движение, соединяясь с первой шеренгой в одну. Сходиться нужно было угрожающе — чуть присев, наклонившись вперёд и растопырив ладони, как Доцент в «Джентльменах удачи». А в конце куплета полагалось еще трясти ладонями, изображая что-то вроде залихватского «р-р-рь-ь-ях!»

Остальные куплеты я не помню и вспоминать их бесполезно. Эта песня из тех, у которых вместо смысла есть миллион вариаций, и каждый поёт её по-своему. Так и подмывало сказать «каждый фраер», потому что топот по дощатой сцене в полутёмном клубе и хриплое пение под аккомпанемент гармони отчетливо отдавали чем-то тюремным.

Ещё в номере участвовали сами чемоданчики — или один чемоданчик, главный. В конце не хватало только крика «с вещами на выход». Выступление, понятное дело, имело невероятный успех.

***

К сожалению, память не сохранила момент избавления. Я не помню, как и при каких обстоятельствах мы наконец покинули это место, помню только ощущение — как всё тело, начиная с рук, согревается.

Можно было бы подумать, что такая попытка превратиться в бойскаута навсегда отучила меня соваться в детские лагеря. Но к счастью нет. Были и другие — с ночёвками, влюблённостями, друзьями, морскими узлами, соревнованиями и походами. Я даже как-то писал об этом — про лагерь «Зеркальный», вот там было хорошо.

 Нет комментариев    75   1 мес   истории   прошлое
Ранее Ctrl + ↓