5 заметок с тегом

люди

От их названий ласковых

Подписан вконтакте на группу про ДТП в Питере и всегда с замиранием сердца жду происшествий на Замшиной улице. Иду в комменты и наслаждаюсь всеобщим сдвигом внимания — ещё ни разу они меня не подвели. Дело вот в чем.

Вообще неважно, что произошло на Замшиной улице!

Больной коронавирусом продажный чиновник на черном Лексусе мог во время полицейской погони намотать на колёса детсадовскую группу, врезаться в бензовоз и взорваться.

Да всем плевать.

Под постом всё равно будет война на 800 комментов про название. Адепты Замшиной улицы будут изобличать невежество сторонников улицы Замшина и наоборот. В ход идут многословные объяснения, скриншоты с грамоты.ру, апелляции к 1913-му году в истории русской словесности и, конечно, старые добрые прямые оскорбления.

«Да какого чёрта вы продолжаете называть улицу Замшина Замшиной?»
«Админ дурак, скажите ему!»

 Нет комментариев    16   23 дн   люди

Ждёт Алтай и лошади ждут

Аркадий страшно хотел поехать на Горный Алтай. В конный поход. Сам он совершенно не смог бы объяснить, почему именно туда и почему именно на лошадях.

Ведь что такое поход. Сначала он сидит на лошади трижды за всю жизнь, а потом по семь часов в день полторы недели подряд. Причем вот те первые три раза — на мягком спортивном седле, а полторы недели — на жестком походном. А промежность у человека одна и она не казённая.

«Это жопа, ребята», — рассказывал он потом друзьям. — «Там такая красота. Просто ужасно».

За полгода до этого девушка из турфирмы в Горно-Алтайске рассказывала, как Аркадию с его спутницей будет хорошо. Их ожидают конные прогулки по горным тропам, уют палаточного лагеря, ароматно булькающий над костром котелок и умиротворенное засыпание под звездным небом под пение птиц.

За четыре дня до вылета турфирмовая девушка перезвонила и сказала, что группа не набралась и всё переносится на две недели. Пока она говорила, меланхоличный обычно Аркадий посмотрел, сколько будет стоить замена авиабилетов, и тут же страшно на неё наорал.

И первый раз в его жизни это сработало.

Они с девушкой Олей сидели в аэропорту, потом летели, потом ехали, потом грузили походные вещи и снова ехали. За сутки пути Аркадий пришел в себя один раз — когда на стоянке под Горноалтайском набивал рот блинчиками с земляникой.

«Прекрасные блинчики», — обязательно говорил он, когда дело доходило до воспоминаний. — «Я вижу их иногда во сне».

Беспечно скакала по камням и буеракам речка Катунь. Беспечно скакали по камням и буеракам вдоль речки Катуни походники на старой-престарой «буханке».

К вечеру, с вытрясенной до донышка душой, доехали до урочища. Урочище — это как хутор, только урочище. В урочище стоят аилы. Аил — это как чум, только аил. На душистом лугу возле урочища Аркадий впервые с 14-летнего возраста постиг возведение палатки. Стараясь при этом не показывать спутнице своего отчаяния.

За ужином познакомились с инструктором и группой. Стало понятно, кому вышли боком Аркашины телефонные вопли — тётеньке Татьяне пятидесяти лет, которая собиралась в небольшой пеший поход и никогда даже не сидела на лошади. Ей сказали, что пешая группа отменяется и единственный шанс побывать на Телецком озере и вокруг него — это взгромоздиться на коня.

Отважная. Когда на следующее утро пять человек сажали её в первый раз верхом, Татьяна тряслась так, что вибрация распространялась вокруг волнами. Вибрировали конюхи. Вибрировала лошадь. Вибрировал жирный алтайский чернозём и то, чем его незамедлительно удобрило непривычное к таким перегрузкам животное.

Забегая немного вперед — в середине похода, на перевале, лошадь понесла и Татьяна кубарем полетела с нее на землю.

На километр вокруг всё было покрыто только острыми камнями, матюгами конюхов и перспективами нести переломанную Татьяну на руках. Но ровно в том месте, куда она рухнула, рос то ли ягель, то ли можжевельник и путешественница осталась цела.

Подвесим пока эту сцену стоп-кадром: перевал, дождь, ветер, лошадиный галоп, острые каменные осколки, летящие из под копыт, и женщина, летящая с лошади.

Пусть Татьяна повисит так ещё немного с вытаращенными от ужаса глазами, а мы вернёмся в начало. Путешественники собирались в путь.

К тому времени, когда все уселись на лошадей и выстроились цепочкой, Аркадий был вообще без сил. Ему хотелось упасть на траву и как Андрей Болконский смотреть в холодное небо Аустерлица. Труднее всего оказалось даже не упихать привезенные с собой вещи в лошадиные сумки, а решить, какую половину из этих вещей оставить на базе.

В стандартной походной лошади предусмотрены несколько слотов для снаряжения.

Основные пожитки прячутся в арчимаки — две прорезиненных сумки с перемычкой. Перемычка набрасывается на круп, сумки свисают по бокам. В первый же переход Аркадий узнал, что если упаковать их абы как, то самый твердый из лежащих в арчимаке предметов обязательно будет торчать углом изнутри и натирать ляжку, пока не взвоешь.

Палатка и пенки пакуются в драйбэг — круглую водонепроницаемую тубу. Она крепится за седлом поперёк лошади, а седок опирается на него поясницей. Драйбег Аркадий возненавидел с первой упаковки и на всю жизнь. Дважды в сутки он вступал с ним в схватку и каждый раз проходил все стадии принятия неизбежного. Пенки не скручивались, палатка не лезла.

«Ну и не впихивайся, раз не хочешь!» — он с досадой опускал драйбег на траву, но всё равно потом дёргал, тянул во все стороны, упирался и снова тянул.

Ещё один элемент конного такелажа — специальная боковая веревочка — предназначался для плащ-палатки. Ловкий ездок отвязывал и надевал плащ, не снимая себя с лошади, а когда дождь кончался, привязывал его обратно. За всю поездку Аркадий умудрился исполнить этот трюк только единожды и, кажется, чуть не проткнул себе ребром лёгкое.

Больше всего он переживал, что оставил на базе новенькие трекинговые ботинки и краги, а взял только резиновые сапоги. Как-то потом он прочитал в книге, что такие решения называются неосознанной компетенцией — ни разу трекинговые ботинки не пригодились ему на этом грязном дождливом пути.

Короче, путники собрались. В такие моменты писатели обычно пишут: «И они поскакали!..»

Но Аркадий и остальные не поскакали, и даже не перешли на рысь, а двинулись шагом, то и дело мешковато сползая на сторону и прислушиваясь к ощущениям в промежности. Та рапортовала, что неживописная грунтовка очень, очень хорошо утрамбована.

Знаете, вообще-то Аркадий ожидал сразу оказаться на горной тропе! Слушать шелест трав, смотреть на очертания горных кряжей вдали. И чтобы ветер овевал его мужественное лицо и чуть прищуренные от горного солнца глаза. В этот момент лошадь задумчиво обошла лужу и протащила Аркадия сквозь пыльный придорожный куст.

А через три часа изнуряющей однообразием грунтовки они свернули в лес и начались уже настоящие аттракционы...

***
Продолжение, наверное, следует

Сила проигрыша

Не скажу, что я особенно часто в чем-то побеждаю, но вообще — вообще! — мне больше нравится проигрывать.

Поражение сильно недооценивают. Я когда смотрю фильмы про супергероев — мне их так жалко всех! Несчастные люди, пришибленные необходимостью всё время одерживать верх. Победа — она сама по себе стресс, а каждая последующая только сильнее закручивает пружину.

Со временем им становится все равно, кого именно побеждать и в чём, поэтому те из героев, которые морально послабее, нет-нет да оступятся в выборе подвига. И — оп! — они уже в опасной категории «бывших хороших» злодеев.

Но вернемся в мир обычных людей, которые сидя за компом запивают сладкий чак-чак сладким чаем.

Казалось бы, в случае проигрыша досада должна смешаться с обидой в чувство поражения... И, внимание, вот он, момент освобождения!

Я не чувствую себя проигравшим. И не вижу особых причин для грусти. Наоборот — нас, лузеров, ждёт награда: победивший перестаёт соперничать. С ним, наконец, можно поговорить как с нормальным человеком.

Не знаю, подходящий ли это пример, но у меня есть знакомый — он всегда должен сказать последнюю фразу в любом разговоре. Даже если получил исчерпывающий ответ на свой вопрос, он обязательно его как-то прокомментирует. Во время прощания, даже если вы уже два раза сказали «Ну всё, давай!», пожали руки, кивнули, махнули, шагнули за порог — он еще раз попрощается последним.

Я слышал, как ему рассказывали, что эта привычка говорить  — желание чувствовать себя живым. Не в метафорическом смысле живым, а в буквальном. Даже не желание — физическая потребность постоянно получать подтверждение у самого себя, что ты ещё тут.

Мозг думает: «Если меня не слышат, значит, я умер». И заставляет владельца кричать: «Я есть». Буквально ртом. Но на самом-то деле это не так и если промолчать (хоть раз, пожалуйста!) — ничего с тобой не случится, не умрёшь.

Видимо, с проигрышем так же — он привычно воспринимается как выбор «победа или смерть». Но мы ж не гладиаторы, в 9 случаев из 10 поражение ничем нам не грозит. Ничем! Да и в десятом случае нас разве что обольют кока-колой — это, к слову, довольно холодно и потом ходишь весь липкий — но, опять же, не смертельно.

Ну и, разумеется, правило «нравится проигрывать» не касается случаев, когда при поражении можно реально двинуть кони.

Евстахиевы трубы

Обнаружил себя читающим статью, как глубинные фридайверы продуваются без рук. В смысле, как дайверы, которые ныряют без акваланга, выравнивают давление при погружении на глубину. Не зажимая при этом себе рукой нос.

Нет, говорит автор, такой темы во фридайвинге, «которая настолько обросла бы выдумками, фантазиями и иллюзиями».

Примерно как мы рубимся в комментах про импичмент Трампа или о том, стоит ли заводить свой канал в телеграме, так фридайверы обсуждают, кто трушнее продувается.

Читается статья как фантастический роман, потому что это ну совсем другой мир, в котором люди могут несколькими способами уравнять давление в голове, одновременно ныряя метров на пятьдесят.

Гвоздь статьи — продувка методом открытия евстахиевых труб. Фридайверский шик.

Евстахиевы трубы — это такие каналы в голове, между ухом и носоглоткой. В статье с рисунками, схемами, советами использовать зеркало и фонарик рассказывается, как эти трубы научиться открывать.

Автор приводит наглядные упражнения. Например.

«После того, как вы нашли мышцы, которые открывают евстахиевы трубы, их нужно потренировать. Для этого вставляем в нос наушники для телефона и включаем звук на полную громкость. Слышать вы, естественно, ничего не будете, поскольку мощности звука не хватит чтобы пройти через ткани до барабанной перепонки изнутри. Но в тот момент, когда вы откроете евстахиевы трубы, звук по трубам пройдет на перепонку и вы его услышите. Задача — научиться удерживать открытыми евстахиевы трубы одну минуту и больше».

Так что если увидите человека с наушниками в носу — сможете предположить не только то, что это идиот, а и что это может быть человек, готовый к погружению в голубую бездну.

 Нет комментариев    21   5 мес   люди   профессия

Просто больше не из чего делать

Я легко верю в плохое и с трудом — в хорошее. Точнее, я верю только в то хорошее, которое неким неоднозначным образом получилось из плохого. Вроде как «добро можно делать только из зла, потому что его просто больше не из чего делать».

Именно поэтому, когда мне говорят, что тягучие русские фильмы типа «Левиафана» и «Аритмии» — это чернуха, хтонь и неправда, я мысленно хмыкаю, одновременно не соглашаясь и понимая тщетность спора. В конце концов, я двадцать лет ездил к дедушке во псковскую деревню — а это примерно как наблюдать левиафан из первого ряда.

Сделанное на ровном месте хорошее выглядит для меня как популизм и вызывает подозрения, которые чаще всего оправдываются. Но тут я чувствую, что могу быть неправ, поэтому мне нравится такая мысль: «Можно иметь убеждения. Главное — их не придерживаться».

Немного сдвигая термины, я легко верю в трагедию и с трудом — в комедию. Точнее, я верю в ту комедию, которая так или иначе получилась из трагедии.

Обо всем этом я подумал, прочитав новость в одном телеграм-канале. Даже пересказывать не надо, драматургии хватает и так, поэтому вот её текст целиком:

«Житель Москвы, устав за новогодние праздники от жены, ушёл от неё в лес.

42-летний москвич Владимир Белобородов ушёл из дома четвёртого января после ссоры с женой. Поблизости от его многоэтажки на Открытом шоссе как раз располагается Лосиноостровской парк — можно пройтись и проветриться. Но Белобородов втянулся. Он не пришел домой и через несколько дней.

Сначала супруга не очень тревожилась за жизнь и здоровье своего благоверного. Но на третий день женское сердце не выдержало одинокой жизни, и дама сообщила в полицию о пропаже мужа. Начались поиски, осложнявшиеся, правда, одним фактом — женщина не принесла ни одного фото Белобородова.

Первым делом спасатели добрались до местного егеря и уточнили у него, не было ли в округе потеряшек. Егерь в этот момент отмечал Новый год с другом и никого не замечал. Друг тоже заявил, что спасатели — первые люди, которых они видят за несколько дней. МЧСники удалились в чащу, а лесник с приятелем продолжили жарить мясо и пить.

Через пять часов жена Белобородова всё-таки нашла его единственное фото и передала его поисковой группе. Велико было удивление спасателей, когда на снимке они узнали того самого „друга“ егеря. К леснику немедленно выдвинулся наряд.

К их приезду Белобородов и егерь были глубоко пьяны. Беглец сжимал в руках бутылку коньяка и кричал, что не хочет возвращаться домой и остается жить в лесу. Его кое-как успокоили и, всхлипывающего, отвели к жене».

Короче. Только трагикомедия — это настоящая комедия. А трагикомедия — это просто трагедия, которую мы наблюдаем со стороны.

 Нет комментариев    26   5 мес   истории   люди   мужчины