Rose debug info
---------------

Глеб Клинов

Заметки редактора и человека
РассказыПортфолиоТелеграмklinovg@gmail.com

Гугл-карты — это совсем не страшно

Я периодически прибивался к компаниям, в которых вдруг могли возникнуть идеи типа: «А давайте прямо сейчас, в феврале, все разденемся по пояс и добежим по льду Финского залива во-о-он до того мужика на горизонте, который рыбачит в лунку! Вот он удивится!». И мы бежали и да, мужик был очень удивлен. Такое бывает, когда ты рассчитывал на окуня, а на тебя бегут тридцать полуголых мужиков, а подбежав, спрашивают, клюёт у тебя или не клюёт. А ты не знаешь правильного ответа!

Поэтому неудивительно, когда в очередной раз очередная компания сказала: «А давайте все прыгнем с парашютом?». Даже скорее неизбежно. И мы поехали на аэродром Сиворицы.

Я вообще высоту не очень, но мне сказали, что когда смотришь из самолета вниз, то внизу просто гугл-карты. Ты же не боишься гугл-карт? Ну вот и отлично.

Поэтому я рассчитывал быстро приехать на аэродром, быстро прыгнуть с парашютом и уехать, пока никто не заметил, как я на самом деле боюсь гугл-карт. Но мы приехали туда в десять утра — и тут началось. Вокруг города кругами ходила гроза, самолеты из Пулково уворачивались от нее, пролетая над Сиворицами, поэтому каждого взлета маленького парашютного самолетика приходилось долго ждать. И мы ждали, и смотрели в небо, и план быстренько прыгнуть и больше не бояться срывался с каждым часом всё сильнее.

Я вообще больше никогда столько не смотрел в небо, как в тот день. Я насмотрелся на небо так, что к вечеру мог обоими глазами глядеть прямо на солнце и не щуриться.

Когда меня позвали в самолёт, было пол-десятого вечера и я уже прошёл все стадии страха от тянущей тревоги до приступов удушливого ужаса. Издалека самолётик смотрелся по мультяшному романтично, но вблизи больше походил на старый грузовой ГАЗ с крыльями. Он жарко тарахтел, трясся, бликовал какими-то чёрными потёками по всему фюзеляжу и в целом выглядел как механизм, который сейчас полетит куда-то в последний раз.

Если во время набора высоты ещё ощущается какая-то тяга, то в момент выравнивания чувство, что самолёт резко затормозил в воздухе. Как маршрутка.

А потом открылась дверь и внизу были нифига не гугл-карты! А просто очень высоко! Я потом спросил того, кто мне рассказывал про гугл-карты, с чего он вообще это взял, а он ответил: «Так я ж с четырех тысяч прыгал. А ты с восьмисот всего». Так и сказал — «всего», представляете?

В общем, я, как учили, досчитал «501, 502, 503», дернул кольцо, проверил, всё ли у меня раскрылось вверху и не расслабилось ли внепланово что-нибудь внизу. И даже не забыл отключить запасной парашют, чтобы он на определенной высоте не вывалился у меня спереди, как кишки. Я видел несколько часов назад, как один парашютист забыл — и да, вываливание запасного парашюта при открытом основном выглядит именно как кишки.

Успешно приземлившихся, нас собрал по полю, будто запоздалую картошку, старый грузовой ГАЗ (который как самолет, только без крыльев), и вернул обратно на аэродром.

А потом я ехал, довольный, в сторону города, и думал, что вообще-то не сильно боялся, почти даже совсем не боялся, и смотрел обоими глазами на огромное закатное солнце и совершенно ни капельки не щурился.

Сковорода в иллюминаторе

Время, когда нормальные люди ещё удивляются фрикам, постепенно уходит.Теперь одни фрики удивляются другим.

Это я посмотрел кусочек видео, где Борис Корчевников, которого нельзя уличить в психическом здоровье, беседует с Юрием Лозой. У Корчевникова в руках сковородка.

Юрий Лоза уже не то чтобы придерживается мнения о плоской Земле. Видно, что он давно сроднился с ним и просто спокойно живёт в этой парадигме, походя отмахиваясь от назойливых круглоземельщиков.

— Но ведь сегодняшние а-астронавты, — с трудом формулируя мысль, излагает Корчевников, — поднявшиеся в космос, они же видят из своего космического корабля, из иллюминатора не плоскую Землю, а круглую! Как же им быть?

Корчевников изображает на лице то замешательство, с которым астронавты должны смотреть в иллюминатор. Параллельно он показывает на сковородку в собственной руке, демонстрируя якобы несхожесть посуды с геоидом.

— Смотря какой иллюминатор! — парирует Лоза. — Если иллюминатор выпуклый, то вы видите Землю такую, а если вогнутый — можете видеть вот такую, вогнутую Землю.

Лоза справляется без сковороды, легко показывая одновременно оптику и астрофизику руками.

— А что делать... когда есть кадры... когда выходят из космоса... — Корчевникову совсем плохеет, — и кадры сняты не из иллюминатора, а с внешних камер... сняты? Или когда работают в открытом космосе, там... Леонов работает, а за ним шарик, а не сковородка?

Тут Корчевников снова хватается за сковороду, как бы защищаясь ей от железобетонных аргументов Лозы.

— Если вы займётесь этой проблемой серьезно, — Лоза глядит утомлённо и разочарованно, — и посмотрите уйму роликов о том, как это у нас снимается, в студии...

— Так Леонов не выходил в открытый космос?

Видно, как Леонов очень заботит Корчевникова и заметно раздражает Лозу.

— Я всё время спрашиваю людей: вот эта картинка, Леонов, когда он на тросе там болтается, — Лоза показывает пальцем в так называемый космос, — кто его снимал? Откуда взялась фотография, как Леонов парит в космосе?!

— И что вам отвечают? — Корчевников наконец обрывает собственную потрясенную паузу.

— Пожимают плечами... — устало отвечает Лоза.

Рисовальный эксперимент

Однажды давно я попросился у родителей отдать меня в художественную школу. Это была попытка как-то срулить из школы музыкальной. Так себе план, если честно

Я думал, буду писать картины, и никаких тебе гамм, зубрёжки, концертов, сцен и зрителей, ура. Но путь к холсту лежал через лепку. На первом занятии, куда я попал, нам раздали небольшие кафельные плитки и сказали: надо нанести на плитку слой глины толщиной точно с плитку, а потом скатать и разместить на нём 25 одинаковых глиняных шариков. Вроде всё понятно и не сложно.

За три часа я проклял искусство. Сначала надо было выковырять кусок глины из стоящего посреди класса огромного чана. Потом разминать эту глину минут двадцать до пригодного для лепки состояния. Собственно, скатать ровный шарик оказалось почти невозможно. Повторить его ещё двадцать четыре раза — невозможно совсем.

Как видите, в этой истории нет карандашей и красок, мольбертов на пленере и обнаженных натурщиц.

Так я и остался не умеющим рисовать. В багаже у меня только детские машинки с вырисованными на лобовом стекле разбившимися комарами, и лошадь с коленями вперёд на школьном ИЗО.

Поэтому сейчас будет эксперимент.

Я купил скетч-блокнот, черный и белый линер, пару карандашей и восемьдесят фломастеров. Буду смотреть видеоуроки и рисовать скетчи, пока не брошу эту затею в любой момент.

Вы можете стать изумленными свидетелями процесса, как человек, не умеющий рисовать, рисует. Завёл под это дело канал, и буду публиковать по мере нарисовывания:

«Цвета старого льна»

автопортрет

Завтра пятница

Мы так давно, мы так давно не отдыхали.
Нам было просто не до отдыха с тобой —
Мы всю неделю в душном офисе пахали,
А завтра, завтра наконец последний бой.

Ещё немного, ещё чуть-чуть!
Последний день он трудный самый,
А я субботу скорей хочу,
Чтоб там приклеиться к дивану.

Который год нам нет житья от этих правок.
Который год вода из кулера рекой.
Мы за день выпьем литра три американо,
Чтобы глаза потом придерживать рукой.

Ещё немного, ещё чуть-чуть
Отчет квартальный трудный самый.
А я «китайца» в кредит хочу,
Чтоб жать там пальцем на led-экраны.

Последний раз сойдёмся завтра на созвонах,
Последний раз начальству сможем послужить.
Принадлежим мы классу офисных планктонов,
Но каждый всё-таки надеется дожить.

Ещё немного, ещё разок!
Будильник в семь — он мерзкий самый.
На тёплом пляже морской песок
Я так давно не видел, мама!

«Международная космическая станция»: штурвал на себя!

Посмотрел фильм «Международная космическая станция» про то, как русские и американцы смешно сталкиваются и пружинят в условиях политической невесомости.

Фильм начинается с того, как русский корабль «Сойуз» привозит на МКС молодую чернокожую американскую астронавтку Киру. Теперь на МКС шестеро членов экипажа: трое русских и трое американцев. За американцев отвечают два мужских американских актера и Кира. За русских отвечают один американский актер Льоша-Алиексей, один русско-американский Николай и Мария Машкова.

Сначала русские и американцы изображают дружную космическую семью: они говорят друг другу «Priviet» и «Myi vmieste», поют за обедом Wind of change и «Снится нам не рокот космодрома». И не говорят о политике. Не говорят. «Политика, — говорят, — там, внизу, а мы тут наверху, до нас политика не долетает».

В подтверждение они слегка набухивают молодую чернокожую Киру ликерчиком из стеклянной бутылки.

Ещё некоторое время все актёры плавают туда-сюда по станции, давая нам привыкнуть к невесомости и к их попыткам говорить на русском языке. Лучше всего получается у Маши Машковой, так что она в фильме в основном отвечает за речь.

Вдоволь полетав, Кира смотрит в иллюминатор. Земля в иллюминаторе видна. В этот момент на Земле начинают густо взрываться ядерные боеголовки. Кира зовёт остальных тоже посмотреть.

Приличный кусок Земли приобретает равномерно оранжевый оттенок.

Спустя некоторое время экипаж тревожно плавает в радиорубке. Русский командир экипажа Николай стоит у своего ноутбучика и пытается связаться с Землей. Американский командир стоит у своего и вызывает Хьюстон. Он хочет сказать, что у них проблемы, но Хьюстон не отзывается.

Тут по аварийному каналу связи американскому командиру приходит смска о том, что на Земле случилась политика и нужно захватить МКС любой ценой. Командир воровато оглядывается и ничего никому не говорит.

Через минуту русскому командиру приходит такая же смска от своих. То есть от наших. Ну то есть от своих наших тех, которые внизу против чужих вражеских их. Русский командир тоже воровато оглядывается.

Командиры втихаря рассказывают своим командам, что им приказали захватить, укрепиться и удерживать. Дружная космическая семья распадается на коварных русских и хитрых американцев. Все нервничают. Маша Машкова шепчет Льоше-Алиексею, что у неё заныкана бутылка водки.

А ещё они немножко все снижаются, потому что как раз перед глобальной ядерной войной сами попросили ЦУП их немножко снизить по научной надобности, а потом вернуть обратно на орбиту. И вот их снизили, а теперь двусторонней связи нет и они летят на бреющем. Чтобы примерно через сутки войти в плотные слои атмосферы, а затем по частям войти в плотные слои радиоактивной почвы.

И все переглядываются. Подозрительные взгляды коварных русских перекрещиваются в воздухе и недоверчивыми взглядами хитрых американцев.

Кира отправляет на Землю голосовуху до востребования: если кто услышит в ЦУПе — путь надавит на газ, чтобы МКС вернулась на орбиту. Все остальные на секунду замирают от сообразительности Киры.

Русский командир Николай говорит, что у станции сломалась антенна. Судя по всему, это ошметки политики с Земли долетели и нарушили им связь. Американский астронавт берется выйти в открытый космос и разогнуть антенну обратно.

Он выходит и ползёт к антенне, а Кира разговаривает с ним по рации. Тут коварство русских срывается с цепи. Русский американец Льоша-Алиексей перерезает кусачками связь с ползущим по обшивке американцем. Николай бьёт американца станционным манипулятором и тот улетает вдаль.

Русские ведут 1:0.

Маша несогласна с убийством улетевшего астронавта. В частности потому, что перед выходом в космос лично целовала его в лицо губами.

Маша частично переходит на сторону американцев. Она рассказывает Кире, что на МКС тестировали лекарство от лучевой болезни и оно, судя по всему, скоро пригодится сразу всем. И Кире надо это лекарство у русских стащить и угнать корабль «Сойуз».

Следующие полчаса все врут и предают друг друга без разбора. Где-то в середине происходит бум! — это Машу насмерть ударяют баллоном по башке.

1:1.

Буквально через минуту Льоша-Алиексей видит по камерам, что улетевший ранее американский астронавт на самом деле зацепился за солнечную батарею и висит. Ведомый состраданием, Льоша теперь использует манипулятор в добрый целях и возвращает американского астронавта внутрь.

0:1. Американцы играют в большинстве.

Едва успевший вновь забраться на станцию, американский астронавт бросается на ударившего его манипулятором Николая с какой-то космической дрелью. Происходит драка, они вращаются и невозможно разглядеть, где там астронавт, а где космонавт.

В результате Николай отбирает у американца космическую дрель и дреллирует его в область желудка и толстой кишки. Американец в ответ втыкает Николаю в шею космическую отвёртку.

Они умирают и невесомо вращаются посреди задраенного коридора: астронавт-космонавт-астронавт-космонавт.

Все остальные во время драки пытаются отдраить дверь в коридор и кричат.

1:2.

Тут выясняется, что оставшийся в живых коллега Киры — самый хитрый американец и он сам решил забрать лекарство и угнать корабль «Сойуз».

Происходит полная неловкой двусмысленности сцена, в которой Кира подаёт знаки Льоше-Алиексею, что её коллега главный злодей и его нужно нейтрализовать.

Кира и Льоша вдвоем душат злодея насмерть. А задушив, тоже некоторое время плавно вращаются.

2:2. Ничья.

Со смертью злодея связь с Землей немедленно восстанавливается, как будто он лично собой блокировал сигнал. На Земле слышат просьбу поддать газу и станция возвращается на орбиту.

Кира и Льоша садятся в корабль «Сойуз», в котором наперебой работает то русская, то американская рация и каждая сулит своим соотечественникам вкусный ужин и тёплую постель. Кира с Льошей выключают рации и в тишине отстыковываются.

— Кира, — спрашивает Льоша, — а куда мы летим?
— Я не знаю, — отвечает Кира.

Отличный план. Корабль «Сойуз» отчаливает в сторону почти полностью оранжевой Земли.

Ранее Ctrl + ↓