Посмотрел фильм «Закулисье реальности» о том, что не стоит открывать психологу прямо вот все свои цокольные этажи и кладовки.

Начинается фильм завлекалочкой, в которой человек с видеокамерой на голове мечется по странным желтым коридорам и кричит. Поскольку коридоры очень напоминают офисные, то кричит он, как мы понимаем, коллегам. «Коллеги! — кричит он. — Коллеги, меня слышно?». Потом на него нападает что-то большое и, судя по звукам, съедает. Может, это была уборщица. Он натоптал в офисе, а она его настигла. Мы не знаем, это интрига.

Из завлекалочки становится ясно, что сказочные коридоры из жёлтого кирпича пусты, но не совсем, и ведут не в Изумрудный город.

Нас знакомят с главным героем. Это афроамериканец по имени Кларк. Он директор большого мебельного магазина, который торгует дешевой и плохой мебелью. Точнее, мебель у него гораздо более плохая, чем дешевая.

Кларк разговаривает с психологом и становится понятно, что он нытик, душнила и немного алкоголик. Понятно, почему от него жена ушла. Женщина-психолог Мэри тоже явно это понимает, но виду не показывает. Она такая вся тихая и безмятежная, как вертикальные жалюзи при закрытых окнах. Ничего-то по ней не понять.

Она предлагает Кларку ролевую игру и в три секунды раскачивает его на истерику. Кларк кричит, представляя бывшую жену, что он тут, понимаешь, работает, работает, за всё платит, всех тянет на своем афроамериканской горбу, а она? А? А?! Нельзя пару стаканов пропустить после работы? Нет, я не алкаш! Я семьянин!

После сеанса Кларк идёт в магазин. Он лично снимается в самодельной рекламе, изображая одноногого пиратского капитана в треуголке, который ведёт свой мебельный фрегат навстречу покупателю.

Ночует Кларк периодически тоже в магазине — ложится в кровать посреди торгового зала, ставит телик на очень удобную и главное, дешёвую тумбу, и расслабляется, попивая виски из плоской бутылочки.

В последнее время в магазине у Кларка по ночам самопроизвольно мигает свет, и вот сейчас опять. Ещё и телик выключился. Кларк, ругаясь, встает и идёт в цокольный этаж, чтобы там раздражённо щёлкать автоматами в электрощитке. Нащёлкавшись автоматами, он уже собирается идти наверх, но тут в одной из стен видит как будто... щель. А за ней как будто... свет.

Кларк идёт разбираться и впадает сквозь стену в пространство с желтыми стенами и потолками «Армстронг». Некоторое время походив туда-обратно через стену, чтобы убедиться, что пропускная способность стены сохраняется, Кларк вопросительным шагом проходит дальше в лабиринт желтых коридоров, залов и комнатушек. Это лиминальная, лиминальная квартира.

Там в странном порядке расставлены предметы мебели и обихода, некоторые из них наполовину торчат из пола и стен. Валяется дохлая чайка. Кларк некоторое время смотрит на чайку. Возможно, он думает, не в Петербурге ли он.

Ведомый любопытством, Кларк переходит из комнаты в комнату, пока позади него не начинаются угрожающие звуки приближения опасности. Кларк пугается, ползком пролезает в какую-то очень маленькую дверку, как чернокожая Дюймовочка, и убегает через стену обратно в свой магазин.

Через несколько дней Кларк приходит к психологу и ожидаемо производит на неё совершенно удручающее впечатление. Он просто честно рассказывает Мэри, что нашёл в подвале своего магазина бесплотную стену и регулярно проходит сквозь неё, чтобы гулять по бесконечным желтым коридорам, не поддающимся законам физики.

Чтобы окончательно убедить психолога в своей полной адекватности, Кларк трясётся всем телом, потеет и тычет дрожащим пальцем в нарисованную от руки мятую карту. Ещё Кларк говорит, что не пил с прошлой недели, вбивая этим последний гвоздь в крышку психолога.

— Не, ну я не говорю, что я вам не ве-ерю... — тянет Мэри возмутительно профнепригодным тоном.
— А я вам докажу. Докажу-у-у-у! — воет Кларк. вскакивает и убегает из кабинета. Сцена странным образом напоминает отрывок из «Служебного романа».

Кларк решает, что нужно провести исследование, поэтому берет двух молодых сотрудников магазина — девушку Кэт и юношу Бобби, и показывает им нарисованный на стене цокольного этажа дверной проем.

— Вот, — говорит Кларк, как будто всё вообще нормально, — это дверь и мы идём туда проводить исследование.

И уходит сквозь стену, а потом из-за стены начинает нетерпеливо кричать, чтобы Кэт и Бобби тоже шли к нему. Типичное проклятие знания, помноженное на скверный характер — Кларку, видите ли, некогда снисходить до юнцов, которые и сквозь стены-то никогда не ходили. В этот момент кажется, что фильм было бы лучше назвать не «Закулисье реальности», а «Слепое пятно экспертности».

Кэт и Бобби, надо отдать им должное, довольно неплохо справляются с новыми вводными и вводят себя в желтокоридорное пространство. Там Кларк ведёт их к длинному наклонному проходу, куда уже давно хотел влезть, но в одиночку никак. Он разматывает веревку, привязывает к одному концу Бобби и велит ему спускаться посмотреть.

Бобби радостно лезет. Он спускается в комнату, где повсюду разбросана одежда, некогда очевидно принадлежавшая живым людям. И ещё Бобби говорит, что там очень плохо пахнет. Продолжить логическую цепочку опасности Бобби не может, зато слышит угрожающий топот и бросается обратно в лаз. Он кричит, как Винни-Пух в гостях у Кролика, чтобы его скорее вытащили. Ойойойойойой!

Бобби выскакивает из прохода наверх быстрее, чем Кларк успевает выбрать веревку. Пару секунд все с облегчением выдыхают, а потом нечто снизу хватает веревку и рывком утаскивает Бобби. Да так ловко, что Кларк и Кэт тоже катятся вниз вслед за Бобби.

От Бобби остается кровавый след на полу, а Кларк и Кэт бросаются врассыпную и немедленно теряются в хитросплетениях коридоров и комнат. В очередной комнате Кларк слышит голос Кэт, который идет из стены. Кэт видит Кларка — с ее стороны стена прозрачная. Кэт кричит, что позади Кларка что-то большое и страшное и оно приближается. Приближается!

Тем временем психолог Мэри думает о том, что как-то, в общем, неловко вышло с Кларком. Человек тебе рассказывает про дверь в стене, а ты? «Вы случайно не пили, Кларк?» Таких психологов сейчас уже даже в инстаграме нет.

Мэри едет в магазин к Кларку, чтобы оказать ему психологическую помощь вместо психологического давления. В магазине ожидаемо никого нет, но Мэри спускается в цокольный этаж, а там нарисованная дверь.

Не успевает Мэри подумать, что Кларк, судя по всему окончательно поехал чердаком, в смысле, цокольным этажом, как большая жужжащая муха вдруг улетает сквозь стену.

Мэри, верная пациенту и долгу психолога, отправляется вслед за мухой в желтые коридоры. Довольно быстро она находит Кларка — он ведет себя вполне мирно, но потом вдруг хватает Мэри руками за шею и придушивает до потери сознания.

Мэри приходит в себя привязанной к стулу в некотором подобии кухни. Перед ней сидит Кларк, такой же неприятно-нервный, как и всегда. Кроме них на кухне еще три персонажа — странным образом искаженные человеческие фигуры со смазанными лицами — и холодильник.

Кларк проводит Мэри краткий экскурс по здешним порядкам: они попали в пространство, где всё немного похоже на обрывочные воспоминания, но никому ни до кого нет дела, и нет ни забот, ни ответственности, ни чувств. В доказательство Кларк берет нож и втыкает его в шею сидящему рядом грузному мужчине со слоистым лицом. Ничего не происходит. Затем Кларк радостно сообщает, что вот — ничего не произошло, а ещё мужика можно есть. Он расстегивает мужику рубашку и отрывает у него от живота изрядный кусок. Мужик внутри похож на ванильную пастилу и это омерзительно. Ненавижу пастилу. Почему именно пастила?

Но Кларку нравится пастила. Он говорит Мэри, что ему вообще тут очень нравится.

— Конечно, нравится! — восклицает неожиданно для себя Мэри. — Потому что ты нытик, душнила и псих! И алкаш!

Она тут же понимает, что психологическая помощь Кларку сейчас пошла вообще не по сценарию, но сказанного не воротишь. Как бы подтверждая ее догадку, Кларк между делом приоткрывает холодильник, а там лежит голова Кэт.

Тут из-за угла кухни выходит огромный трёхметровый чем-то напоминающий Кларка пират в треуголке и с одной деревянной ногой. Черты лица его грубы, будто весь он сделан из пластилина и в целом похож на сильно увеличенную детскую игрушку.

Пират явно жаждет психологической плоти, но Кларк останавливает его. «Она со мной,» — весело машет он в сторону Мэри. Но тут пират аккуратно наклоняется к Кларку и так же аккуратно кусает его одновременно за шею, ключицу и плечо — рот у пирата очень большой. Кларк кричит. Он не ожидал, что ему будут откусывать голову его собственные воплощенные представления о себе.

Пока пират занят, Мэри вскакивает и, щурясь от кровавых брызг, убегает по коридорам, спотыкаясь вообще обо всё. Она прыгает по проходу, состоящему из диванов. Она карабкается по карнизу над бездной уходящих вниз коридоров. Она ползет по лестнице, чтобы открыть дверь, расположенную у себя над головой. Она дерётся с пиратом вешалкой и даже наносит ему некоторый ущерб. Нет, я не преувеличиваю, всё ровно так и происходит. Она уползает от пирата в щель и выползает из щели с другой стороны, но вдруг вокруг неё оказываются люди в костюмах химзащиты. Они усыпляют Мэри газом и уволакивают её из желтокоридорного пространства наружу.

Мэри приходит в себя в кабинете. Напротив нее сидит человек и, несколько смущаясь, говорит, что вот такая у него теперь работа. Он ходит в желтые коридоры и исследует их. Зачем-то. Давайте с нами, Мэри? Вы ведь тоже своего рода исследователь — даже вон сломали гигантскому потустороннему пирату его деревянную ногу деревянной вешалкой. Мэри Крофт, расхитительница лиминальниц!

Мэри, грустно улыбаясь, смотрит на человека напротив, и ничегошеньки ему не говорит. Но видно, что она как психолог всё понимает.

На днях четырёхлетний Тёма в порыве сыновней любви так ловко надавил мне на кадык, что у меня там что-то хрустнуло и теперь третий день больно глотать. В школе у нас это называлось «проглотить напильник», но тут по ощущениям больше похоже на долото.

Я пожаловался на семейное насилие в твиттере и тут же узнал, что кадык — это ещё ничего:

«Мне сын как-то в бесячке пяткой в нижнюю челюсть угодил. Ну, вставляла зубы потом. А в моменте кончик языка откусила и пришлось его проглотить, чтобы сына не напугать».

«Мой в четырехлетнем возрасте с разбегу прыгнул мне на грудь, когда я лежал на полу. Вставал долго и больно. Два ребра как с куста».

«Двухлетняя дочь спала со мной и она вертелась, вертелась и вот получилось так, что она поднималась, а я к ней наклонялась. И она своей головой вдарила мне по герпесу на губе. И он лопнул. У меня аж в глазах потемнело».

«Соседский малыш схватил меня в игре за лицо и попал в рот, поранил мне ногтями десну и уголок десны отошел от переднего зуба. Эта десна еще лет 10 болталась у меня, к зубам обратно не прирастала».

«Годовалая дочка махнула рукой и заехала мне пальцем в глаз. В комнате было темно (я несла ее в кроватку), поэтому глаз не среагировал и не закрылся. Два месяца лечила царапину на роговице, боль была страшная и слезы ручьем трое суток».

«На меня дочь 6 июня выбила стекло из кухонной двери. Сижу в стрипах и синем бинте, мудрствую, поправляю стрип. Поглядываю на пришитый мизинец».

Ещё пишут, мне повезло, что Тёма не показал, где у папы глазки. Ха. Если бы не очки, папа бы уже давно знал, где у него были глазки.

Как вам совершенно отчётливо видно на фотографии, обложка книги «Думать лучше без очков» — жёлтого цвета. Я просил жёлтый, издательство сделало жёлтый.

Тем возмутительнее регулярные заявления в комментах, что обложка не жёлтая, а оранжевая. Самое, конечно, возмутительное, что Марина тоже так думает. Да что там «думает» — прямо в глаза мне говорит, а ведь я приносил ей её любимую булочку по дороге с работы.

Пришлось лезть в цветовую палитру и она в некотором роде примирила тех, кто за нормальный жёлтый, и тех, кто за порочный оранжевый.

Там написано, что это цвет «гуммигут». Если взять какое-то камбоджийское дерево семейства гуммигутовых, высушить его и истолочь в пыль — получится такой жёл... гуммигутовый цвет.

Если же кто-то и здесь окажется не согласен, тогда я вам скажу: «Ладно. Ладно! Это не гуммигут, а куркума, цвет куркумы, но больше мы с вами не разговариваем».

Примерно тогда же в комментариях написали, что если есть цвет «гуммигут», то почему бы не быть, например, цвету «воннегут». И я согласен, это же почти очевидно. Взять писателя, высушить, истолочь в пыль — получится насыщенный воннегутовый цвет. И паланиковый ещё. Джером-джеромовый. И кафка. Мы охотники за удачей, птицей цвета ультракуприн.

Кажется, что воннегутовый — это что-то зеленовато-мутное с отливом, напоминающее бутылочное стекло.

Паланиковый — как будто взяли голубя и выпустили ему кишки в луже с бензиновыми разводами.

Кафка — цвет стены государственного учреждения, эдакий «бюрократический асфальт» с примесью трупной охры и мелкими вкраплениями киновари.

Куприн — одновременно тёплый и тревожный цвет дуэльного рассвета, кармин с примесью умбры и кадмия оранжевого.

Табачно-коричневый с солью «хэмингуэй», чернильный индиго с золотом «борхесовы глаза» и холодный стальной голубовато-серый «оруэлловый».

Если бы знаменитые писатели писали свои книги о котах.

Лев Толстой, «Война и мур»
Уильям Теккерей, «Ярмарка чесания»
Николай Гоголь, «Мёртвые мыши»
Фрэнсис С. Фицджеральд, «Великий Кэтсби»
Джордж Оруэлл, «Котный двор»
Борис Пастернак, «Докторскую жевало»

Джон Стейнбек, «О мышах мы любим»
Эрих Мария Ремарк, «Ночь в глистогоне»
Гузель Яхина, «Котейка открывает глаза»
Джеймс Джойс, «Уссы»
Уильям Голдинг, «Половитель мух»

Дальше на помощь пришли люди из комментариев
Даниэль Дефо, «Робинзон пузо»
Михаил Булгаков, «Мастер и уберите»
Джон Стейнбек, «Гроздья меха»
Фёдор Достоевский, «Когтедрание и наказание»
Джером Сэлинджер, «Мне в пропасть корма положи»
Ильф и Петров, «12 ободранных стульев»

Александр Галич, «Матроскина тишина»
Герберт Уэллс, «Человек, поедим-ка»
Брэм Стокер, «Когтедракула»
Джон Р. Р. Толкин, «Братство лотка»
Николай Карамзин, «Бедная Киса»
Виктор Гюго, «Собор Парижской котоматери»

Джером К. Джером «Трое в лотке, не считая собаки»
Исаак Бабель, «Котармия»
Александр Дюма, «Граф Коте-Дристо»
Оскар Уайльд «Подрать диваны Грея»
Михаил Шолохов, «Судьба кожаного»

Николай Островский, «Как завалялся корм»
Твардовский, «Василий тёрся»
Габриэль Гарсиа Маркес, «Котлет очень хочется»
Михаил Булгаков «Роковые яйца»
Жан-Поль Сартр «Тошнота»

Александр Герцен, «Кот виноват»
Николай Некрасов, «Коту на Руси жить хорошо»
Олдос Хаксли, «О дивный новый диван»
Франсуаза Саган, «Здравствуй, кусь»
Александр Пушкин, «Борис Колтунов»

Алексей Толстой, «Хождение по шторам»
Жюль Верн, «Двадцать тысяч лье под ковром»
Франсуаза Саган, «Немного шерсти в хозяйской еде»
Рэй Бредбери, «Вино из валерьянчика»
Айн Рэнд, «Атлант выгнул спину»

Что ни говори, а издательство со мной натерпелось, конечно.

Сначала мне в макете не понравился шрифт заголовков и я попросил его поменять, но на что. «Но на что?» — так и спросило издательство. И я пошёл теребить дизайнерских друзей и свои собственные мембраны отменного художественного вкуса, и прислал издательству на выбор несколько шрифтов. «Нет, ну вы, конечно, можете использовать не эти, а какие-нибудь другие похожие шрифты...» — сказал я со страшным лицом, как бы давая им понять, что свобода выбора, безусловно, существует, но у всего есть последствия.

Потом мне не понравилось, что названия частей расположены на одной странице с названием и началом текста первого рассказа. И я попросил вынести их на отдельную страницу. «На шмуцтитул?» — щегольнуло словечком издательство. «На шмуц... титул» — почти без запинки ответил я.

Потом мне не понравилось, что рассказы не начинаются каждый с новой страницы, а идут подряд. Только закончился один рассказ — и сразу тут же стартует новый. Изнуряюще, как рабочие дни в неделе, вообще без пауз. Но тут выяснилось, что если сделать как я хочу, то книга станет толще на 150 страниц и соответственно сильно дороже. «И кому вы, Глеб, за такие бабки нахрен нужны?» — не сказало мне издательство, хотя не исключаю, что могло подумать. Аргумент. Поэтому рассказы оставили подряд. Но шмуцтитулы я выгрыз, так что, читая книгу, помните — вы значительно сэкономили на рассказах, чтобы инвестировать в шмуцтитулы. Вложились прямо, я бы даже сказал!

Потом мне не понравилось, что я вообще там написал. Мне прислали свёрстанный макет после двух корректоров, чтобы я его проглядел и сказал, что всё хорошо, а я принялся проверять и переписывать. «Ну эй, — сказало издательство обиженно, — теперь же перевёрстывать надо!» Говорят, что всегда можно что-то ещё улучшить, но идеала достичь нельзя и стоит остановиться на том, что просто достаточно хорошо — и я с этим выражением согласен. Только до «достаточно хорошо» тоже нужно дойти, а я ещё не дошел. И поэтому получился следующий вариант макета.

Потом мне не понравилась обложка. Точнее, черновик очень понравился, потому что я сам его делал, а вот дальше пошло тяжелее. Слава богу, с иллюстрацией с сенбернаром всё хорошо, она у меня была уже давно готова. Так давно, что я забыл, кто её автор, и не смог его найти. Я нашёл всех авторов всех иллюстраций, которые когда-либо в жизни заказывал. Всех. Но не этой. Сенбернар пера неизвестного художника.

Но помимо сенбернара на обложке должны были быть очки. В своём черновике я схематично изобразил очки, а дизайнер издательства решил превратить эту схематичность в концепцию. Он сказал, что мы можем оставить очки в том набросочном виде, как я прислал, то есть кособокими дрожащими линиями — и это будет практически современное искусство. Наивный. Он же не знал, что мне нужны были очки в точности из моей головы. Поэтому некоторое время издательство метало в меня разными очками, то есть макетами обложки, но всё было не то. Под конец я взвыл, нашел проверенного иллюстратора и мы стремительно нарисовали очки из моей головы. Отчасти буквально, потому что это были прям мои очки — те, из под которых я сейчас с удовольствием смотрю на ваши изумлённые лица с признаками лёгкого отвращения к автору.

После чего мне не понравилось, как свёрстаны текст на обложке и корешке и цитаты на задней стороне.

Кажется, единственное, чего я не касался — это оттенок желтого цвета обложки, этот сразу получился идеальный. Поэтому теперь в книге вообще всё так, как я хочу. Что ж, отчасти ради этого всё и затевалось.

Но история была бы не история, если бы не.

Когда из типографии пришёл первый тираж, мне написал главред издательства и сказал, что всё отлично, но.

Тут такое дело, Глеб.

Во всех местах, где есть прямая речь в кавычках, закрывающая кавычка смещается на полстроки вниз. Парит в межстрочном пространстве. Низвергается в интерлиньяж. А таких мест в книг всего-то семьсот тридцать два. Макет нормальный, а на печати вот, аномалия.

Вынужден процитировать сам себя, но я в тот момент даже очки снял. Потому что думать лучше без очков.

Ну ёксель-моксель. Хорошо, что у нас схема с малыми тиражами, а не сразу с тыщей штук. Так у нас появился ограниченный первый тираж, книги из которого прямо сразу можно записывать в букинистические редкости и охотиться за ними по всему миру. Если вам достался такой экземпляр, значит, вы потенциально состоятельный коллекционер. А если со мной ещё что-нибудь случится, тогда их цена вообще должна резко подскочить! По крайней мере, мне приятно так думать.

В общем, как вы поняли, работать со мной — одно удовольствие. Если вдруг вам понадобится издать книгу или что-то написать с определенным уровнем скрупулёзности — вы знаете, к кому обратиться. Буду ваш шмуцтитулярный советник.